Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

насколько они похожи, и, в то же время, как сильно они отличаются. Кто-то другой ковал его меч. Великий мастер, который тоже решил, что подписывать меч излишне. Но кто?

Однажды ему пришло письмо от японцев, пожелавших организовать выставку самурайских мечей в Петербурге. В письме был каталог клинков, составлявших экспозицию. Среди них Тишкин впервые увидел вакидзаси Мурамаса. Его словно огнем обожгло. Да, мечи отличались, но было очевидно, что их ковали кузнецы одной школы. Не исключено, что его клинок ковал один из кузнецов Мурамаса. Если это так, то, продав его, можно собрать денег на операцию. В тот день он и обрадовал жену, которая почти потеряла надежду.

Тишкин решил выставить клинок на международный аукцион. Однажды ему пришло письмо, в котором говорилось, что покупатель готов приобрести его клинок, но с обязательным условием — клинок должен был находиться в Европе. Но как вывезти его за границу? Тогда-то и пришла в голову мысль о совместном участии с японцами в выставке в Афинах. Он выдал свой клинок за один из мечей, принадлежавших музею, и выехал в Грецию. В Афинах к нему пришли в первый же день.

— Кто это был? — спросил Манн, разливая водку по рюмкам.

— Японцы, — ответил Тишкин, беря рюмку и благодарно кивая. — Они не представились. Да и что толку мне с их имен? А потом, они могли назвать любые вымышленные, как бы я проверил? Паспорт бы попросил показать? Так он у них японский.

— Хорошо, что они сказали? — спросил Смолев.

— Сказали, что хотят приобрести меч, о котором я писал. Намекнули, что представляют серьезного и очень влиятельного коллекционера из Японии. Заявили, что вернуть меч в Японию — благое дело, и за это они готовы мне заплатить. А я и уши развесил, — горько усмехнулся Тишкин и, опрокинув в рот содержимое рюмки, захрустел свежим огурцом.

— Что было дальше? — уточнил Манн, умело разрезая кусок жареной баранины и ловко раскладывая ее по тарелкам.

— Дальше? Они пришли на выставку в первый день, я показал им меч. На следующий день мы должны были встретиться вечером, договориться о цене. На встречу пришел только один из них. Сказал, что все в порядке, они готовы заплатить мне девяносто тысяч евро — меньше я просто не соглашался. Он предложил выпить сакэ за успешную сделку. Очнулся я уже в каком-то запертом сарае за городом. Пока работал телефон — отправил жене сообщение, чтобы хоть она не волновалась. Потом и телефон разрядился. Сарай был старый, вроде амбара. Заперли, ни еды, ни воды. В общем, бросили подыхать, сволочи. Перерыл весь сарай, нашел ржавую старую стамеску. Двое суток этой стамеской ковырял стену, пока не стали выпадать камни и не смог протиснуться в щель. Вылез — чистое поле и оливковая роща. Куда идти — непонятно, что делать — тоже непонятно. Пошел куда глаза глядят. Вышел к какой-то ферме — никого! Пошел по дороге. Потом уже вышел на трассу, там транспорт ходит. Какой-то студент подвез до Афин, напоил водой, дал десять евро. У меня ни бумажника, ни документов. Все выгребли гады, подчистую!

— Понятно, — подытожил Манн. — При встрече опознать сможешь?

— Да черт его знает, — с сомнением произнес Тишкин. — По мне, так все они на одно лицо. Хотя, стоп! Нет, главного, пожалуй опознаю. У него бровь одна рассечена вроде как на две половинки. И улыбочка у него такая… тошнотворная! Так бы и врезал!

— Среди них есть кто знакомый? — неожиданно поинтересовался генерал Манн, выкладывая на стол несколько фотографий с первого дня выставки. — Посмотри внимательно, вдруг кого узнаешь!

Тишкин долго рассматривал снимки и качал головой в сомнении. Потом вдруг напрягся и ткнул пальцем в одного из азиатов.

— Вот эта мразь! Точно!

— Уверен? — нахмурился Манн. — Не путаешь?

— Да как тут спутать, когда он тут этой самой своей гнусной улыбочкой и улыбается! Это он! Его я по выставке водил в первый день! Так вот на фото и я здесь! Только сбоку! Какой гад, все-таки! Башку бы ему отвинтить!

— Хорошо, сам жив остался, — хмуро пробурчал Смолев. — Смотрителю музея повезло значительно меньше. Почему про Пашку мне ничего не сказал?

— Не хотел тебя напрягать. Да и думал, что сам все решу, — мотнул головой Тишкин, глядя в тарелку.

— Я вчера сделал запрос в благотворительный фонд, представителем которого я являюсь на Наксосе, — сказал негромко Смолев. — Его основал при жизни один мой хороший друг. Мне ответили, что у них есть программа для детей из восточной Европы, и по моему представлению Пашку могут в нее включить. Надо только будет заполнить анкеты и предоставить все необходимые медицинские документы. С клиникой «Асклепиос» они работают много лет. Я сделаю все, чтобы ускорить дело. Пока ты мылся, я уже переслал весь пакет документов Марине, чтобы она заполняла. Дата операции остается прежней. Ничего переносить не будем. Что ты нашелся, она знает.

— Спасибо, Саша, — сказал Тишкин, снова дернув кадыком, но взяв себя в руки. — Я тогда пойду, позвоню жене?

— Вот тебе телефон, — протянул ему свой айфон Алекс, — иди звони! Из спальни удобнее.

Когда за Тишкиным закрылась дверь, генерал Манн взял фотографию и положил ее перед Смолевым.

— Ты знаешь, кто это? — спросил он, ухмыляясь и постучав пальцем по снимку.

— Кто? — поинтересовался Алекс.

— Советник посольства Японии по культуре, Ямамото Изаму. Вот так! — пристукнул рукой по столу генерал Интерпола. — С-с-сукин сын! Официальное лицо, просто так за хвост не взять. И в любой момент может покинуть страну. Плюс дипломатическая неприкосновенность, дипбагаж… Да и территория Посольства — это территория Японии, ни носу не сунуть, ни обыска не провести. Идеальная «крыша»! А я еще удивлялся, что это их посол вдруг так занервничал? То ли знает что, то ли на него надавили. Готов все списать на этого бедолагу эксперта. Как думаешь?

— Весело! — усмехнулся Смолев. — Насчет посла ты тоже не горячись, я уверен, что он убийцу покрывать бы не стал. Желание замять скандал — это одно дело. Нормальная реакция для дипломата его ранга в этой ситуации. Но убийство! Нет, нет, посол, я уверен, ничего не знал. Понятно, что и эксперт не убивал. Возможно, что Нисимура-сан что-то знал, но скорее, его просто запугали. Когда ты сказал про целую комиссию оценщиков, он понял, что члены комиссии быстро определят клинок, и его авторитет будет немедленно потерян. Сам посуди: что за оценщик такой, у которого шедевр Мурамаса был под носом, а он его не заметил? Такое можно сделать только сознательно. Его карьера как эксперта по мечам после такого позора разрушена безвозвратно. Он выбрал благородный — в их понимании — выход. Японцы совершают сэппуку